Мармеладова преступление и наказание, Образ и характеристика Мармеладова в романе Достоевского «Преступление и наказание»
![Мармеладова преступление и наказание](https://worldofmma.ru/wp-content/themes/mh-magazine-lite/images/zahe.jpg)
Мигом под головою несчастного очутилась подушка, о которой никто еще не подумал; Катерина Ивановна стала раздевать его, осматривать, суетилась и не терялась, забыв о себе самой, закусив свои дрожавшие губы и подавляя крики, готовые вырваться из груди. Я прирожденный скот! В середине х Достоевский сам жил недалеко от предполагаемого дома Раскольникова в Столярном переулке в Казанской части. Краткое содержание Достоевский «Пушкинская речь» — краткое содержание Творчество Достоевского — кратко Достоевский, Федор Михайлович — биография. За ним ходил полицейский, еще с улицы.
Денег стоит сия чистота, особая-то, понимаете? Ну, там помадки тоже купить, ведь нельзя же-с; юбки крахмальные, ботиночку эдакую, пофиглярнее, чтобы ножку выставить, когда лужу придется переходить. Понимаете ли, понимаете ли, сударь, что значит сия чистота? Ну-с, а я вот, кровный-то отец, тридцать-то эти копеек и стащил себе на похмелье! И пью-с! И уж пропил-с!..
Да ведь я… бесчестная… я великая, великая грешница! Ах, что вы это сказали!
![Sorry, your request has been denied.](https://static.tildacdn.com/tild3935-3331-4436-a133-323366373830/_.png)
Соня на каторге в Сибири. Сериал «Преступление и наказание» Но он воскрес, и он знал это, чувствовал вполне всем обновившимся существом своим, а она — она ведь и жила только одною его жизнью!
![СЕМЬЯ МАРМЕЛАДОВЫХ И ЕЕ РОЛЬ В РОМАНЕ](https://24smi.org/public/media/resize/800x-/2018/5/27/03-sf0wh7i.jpg)
Эпилог, глава II. Неразрешим был для него еще один вопрос: почему все они так полюбили Соню? Она у них не заискивала; встречали они ее редко, иногда только на работах, когда она приходила на одну минутку, чтобы повидать его. А между тем все уже знали ее, знали и то, что она за ним последовала, знали, как она живет, где живет. Денег она им не давала, особенных услуг не оказывала.
Раз только, на рождестве, принесла она на весь острог подаяние: пирогов и калачей. Но мало-помалу между ними и Соней завязались некоторые более близкие отношения: она писала им письма к их родным и отправляла их на почту. Их родственники и родственницы, приезжавшие в город, оставляли, по указанию их, в руках Сони вещи для них и даже деньги. Жены их и любовницы знали ее и ходили к ней.
И когда она являлась на работах, приходя к Раскольникову, или встречалась с партией арестантов, идущих на работы, — все снимали шапки, все кланялись: «Матушка, Софья Семеновна, мать ты наша, нежная, болезная! Больная чахоткой женщина, с тремя малыми детьми, старшей их которых всего десять лет, из всех сил пытается устроить семейный быт.
В начале эпизода она жалуется Поленьке на своего мужа, жалеет об упущенных когда-то возможностях, сетует на жизнь. Как же меняется ее поведение, когда она узнает, что Мармеладов умирает! Катерина Ивановна начинает суетиться, «забыв о себе самой, закусив свои дрожавшие губы и подавляя крики, готовые вырваться из груди».
Она защищает Мармеладова перед другими, вступает в перебранку с Амалией Людвиговной, но после исповеди и причащения копившееся отчаяние прорывается наружу. Женщина рассказывает священнику о последних годах жизни, о безденежье, о пьянстве мужа. В конце концов, у нее вырывается фраза: «И слава богу, что помирает!
Убытку меньше! Но эти слова были сказаны сгоряча, в них сконцентрировалась ненависть не столько к Мармеладову, сколько ко всей жизни. Катерина Ивановна до последней минуты делала для мужа все, что могла: она «суетилась около больного, подавала ему пить, обтирая пот и кровь с головы, оправляла подушки».
Соня, пришедшая чуть позже, в ярком не к месту платье, стояла в самых дверях «с неподвижными от ужаса глазами». Она по-своему любила отца. Да и не только Соня, но и все дети Мармеладова, несмотря на его пьянство и нищету, любили его. Родион также сыграл важную роль в этом эпизоде. Если бы не он, Мармеладов, возможно, умер бы где-нибудь в убогой больнице на окраине Петербурга, и никто бы так и не узнал имени задавленного лошадью человека. Если бы не Раскольников, Катерина Ивановна осталась бы без денег и наедине со своим горем.
Благодаря этому герою Мармеладов провел последние минуты жизни в родной комнате в окружении жены и детей.
![Анализ эпизода «Смерть Мармеладова» в романе Ф.М. Достоевского](https://spadilo.ru/wp-content/uploads/2021/03/соня-300x199.jpg)
Вообще, в этом эпизоде Раскольников проявил себя с самой лучше стороны. Прошу вас сейчас запереть эту дверь и не впускать сюда никого. Дайте хоть умереть спокойно!
Иначе, уверяю вас, завтра же поступок ваш будет известен самому генерал-губернатору. Князь знал меня еще в девицах и очень хорошо помнит Семена Захаровича, которому много раз благодетельствовал. Всем известно, что у Семена Захаровича было много друзей и покровителей, которых он сам оставил из благородной гордости, чувствуя несчастную свою слабость, но теперь она указала на Раскольникова нам помогает один великодушный молодой человек, имеющий средства и связи, и которого Семен Захарович знал еще в детстве, и будьте уверены, Амалия Людвиговна….
Всё это произнесено было чрезвычайною скороговоркой, чем дальше, тем быстрей, но кашель разом перервал красноречие Катерины Ивановны. В эту минуту умирающий очнулся и простонал, и она побежала к нему.
Больной открыл глаза и, еще не узнавая и не понимая, стал вглядываться в стоявшего над ним Раскольникова. Он дышал тяжело, глубоко и редко; на окраинах губ выдавилась кровь; пот выступил на лбу.
Не узнав Раскольникова, он беспокойно начал обводить глазами. Катерина Ивановна смотрела на него грустным, но строгим взглядом, а из глаз ее текли слезы. У него вся грудь раздавлена! Крови-то, крови! Повернись немного, Семен Захарович, если можешь, — крикнула она ему.
Робким, тоскливым взглядом отыскивал он ее глазами; она опять воротилась к нему и стала у изголовья. Он несколько успокоился, но ненадолго. Скоро глаза его остановились на маленькой Лидочке его любимице , дрожавшей в углу, как в припадке, и смотревшей на него своими удивленными, детски пристальными глазами.
Вошел доктор, аккуратный старичок, немец, озираясь с недоверчивым видом; подошел к больному, взял пульс, внимательно ощупал голову и, с помощию Катерины Ивановны, отстегнул всю смоченную кровью рубашку и обнажил грудь больного. Вся грудь была исковеркана, измята и истерзана; несколько ребер с правой стороны изломано. С левой стороны, на самом сердце, было зловещее, большое, желтовато-черное пятно, жестокий удар копытом.
Доктор нахмурился. Полицейский рассказал ему, что раздавленного захватило в колесо и тащило, вертя, шагов тридцать по мостовой. При последнем издыхании… К тому же голова очень опасно ранена… Гм. Пожалуй, можно кровь отворить… но… это будет бесполезно. Через пять или десять минут умрет непременно. В это время послышались еще шаги, толпа в сенях раздвинулась, и на пороге появился священник с запасными дарами, седой старичок.
За ним ходил полицейский, еще с улицы. Доктор тотчас же уступил ему место и обменялся с ним значительным взглядом. Раскольников упросил доктора подождать хоть немножко. Тот пожал плечами и остался. Все отступили. Исповедь длилась очень недолго. Умирающий вряд ли хорошо понимал что-нибудь; произносить же мог только отрывистые, неясные звуки. Катерина Ивановна взяла Лидочку, сняла со стула мальчика и, отойдя в угол к печке, стала на колени, а детей поставила на колени перед собой.
Девочка только дрожала; мальчик же, стоя на голых коленочках, размеренно подымал ручонку, крестился полным крестом и кланялся в землю, стукаясь лбом, что, по-видимому, доставляло ему особенное удовольствие. Катерина Ивановна закусывала губы и сдерживала слезы; она тоже молилась, изредка оправляя рубашечку на ребенке и успев набросить на слишком обнаженные плечи девочки косынку, которую достала с комода, не вставая с колен и молясь. Между тем двери из внутренних комнат стали опять отворяться любопытными.
В сенях же всё плотнее и плотнее стеснялись зрители, жильцы со всей лестницы, не переступая, впрочем, за порог комнаты. Один только огарок освещал всю сцену. В эту минуту из сеней, сквозь толпу, быстро протеснилась Поленька, бегавшая за сестрой. Она вошла, едва переводя дух от скорого бега, сняла с себя платок, отыскала глазами мать, подошла к ней и сказала: «Идет!
![Соня Мармеладова в романе «Преступление и наказание»](https://анисимовасветлана.рф/here/wp-content/uploads/2013/02/Slajd2.jpg)
Из толпы, неслышно и робко, протеснилась девушка, и странно было ее внезапное появление в этой комнате, среди нищеты, лохмотьев, смерти и отчаяния. Она была тоже в лохмотьях; наряд ее был грошовый, но разукрашенный по-уличному, под вкус и правила, сложившиеся в своем особом мире, с ярко и позорно выдающеюся целью. Соня остановилась в сенях у самого порога, но не переходила за порог и глядела как потерянная, не сознавая, казалось, ничего, забыв и о своем перекупленном из четвертых рук, шелковом, неприличном здесь, цветном платье с длиннейшим и смешным хвостом, и необъятном кринолине, загородившем всю дверь, и о светлых ботинках, и об омбрельке [1] , ненужной ночью, но которую она взяла с собой, и о смешной соломенной круглой шляпке с ярким огненного цвета пером.
Из-под этой надетой мальчишески набекрень шляпки выглядывало худое, бледное и испуганное личико с раскрытым ртом и с неподвижными от ужаса глазами. Соня была малого роста, лет восемнадцати, худенькая, но довольно хорошенькая блондинка, с замечательными голубыми глазами.
Она пристально смотрела на постель, на священника; она тоже задыхалась от скорой ходьбы. Наконец шушуканье, некоторые слова в толпе, вероятно, до нее долетели. Она потупилась, переступила шаг через порог и стала в комнате, но опять-таки в самых дверях.
Исповедь и причащение кончились. Катерина Ивановна снова подошла к постели мужа. Священник отступил и, уходя, обратился было сказать два слова в напутствие и утешение Катерине Ивановне. Ведь он сам, пьяный, под лошадей полез! Каких доходов? От него не доходы, а только мука была. Ведь он, пьяница, всё пропивал.
Нас обкрадывал да в кабак носил, ихнюю да мою жизнь в кабаке извел! И слава богу, что помирает!
Убытку меньше! Катерина Ивановна суетилась около больного, она подавала ему пить, обтирала пот и кровь с головы, оправляла подушки и разговаривала с священником, изредка успевая оборотиться к нему между делом.
Теперь же она вдруг набросилась на него почти в исступлении.